?

Log in

No account? Create an account
ВОКАБУЛЯРНИЙ ТРЕНИНГ ВЕСТИБУЛЯРУ [entries|archive|friends|userinfo]
RO

[ website | БЛОГОвонія. Неігрове кіно майже про людей і про майже людей. ]
[ вся правда | технічні дані ]
[ архів | календарик ]

Очнá ставка Парфьона [квітень. 25-е, 2018|02:29 pm]
RO
Фотографія
Другу спробу видобути собі інвалідність Парфьон вжив у області зору. Вся надія була на нього, бо ж зір ніколи Парфьона не підводив. Але оскільки рівень його втрати до інвалідних показників далеко не дотягував, треба було надати інволюції наочності. Тому перед перевіркою взявся закапувати і втирати у очі горілчаний розчин до інтенсивного почервоніння. Пояснював, що шляхом відмивання оболонки створював ефект переміжної втрати зору - це коли до нього дозовано домішується сліпота.
Охмеління, несподівано отримане малою ціною через склери, виявилось кращою знахідкою за роки після виходу з віку, коли алкоголь ще йшов у силу:

- Этот опыт склеротического употребления, как всё запоминающееся, обязательно растаскается по углам подсознания. Алкогольное вливание - часто есть стремлением выжимать позитив из неблагоприятного, но позитив только личного пользования. То есть течение вливания - заключительное русло неблагоприятного стечения.
Традиционный ротовой прием хорош, когда во рту приподнимается нёбо и проступает светило, то есть безмерно расширяется ротовая полость и её хочется застроить и обустроить, что-то положить в рот, закусить. Потом снова и снова хочется пить, до исчезновения клинических проявлений трезвости.

Тут же всё по-другому, изысканнее, и употребление через проникновенные склеры позволяет вливать в один присест только в один глаз. Чередуя их. А градус хорош, когда часть извилин выводит из-под контроля. Но только часть, каждую вторую - тогда он действует, как пешеходный переход между формами сознания. Соединяет, не смешивая. Глазная конъюнктива - она же не зря так названа, там происходит конъюнкция - собирательное сложение. Я даже боюсь это открытие сглазить, сглаз - долой!

Все лучи, попадающие в глаз, сходятся в одной точке - фокусе. Так вот, когда градус с ними сошёлся тоже, фокус заработал, я пошёл. Помня, что глаз - это место преломления не только света, но и искушений, отсюда и название "глазное яблоко". Но это в Библии яблоко, как источник познания, ведёт к смерти. Меня повело в МСЕК. Пошёл я искушать его сразу двумя яблоками, уже надкушенными загодя.
По дороге я гегельянствовал прямо у прохожих на глазах: думал о том, что это не Бог сотворил человека по своему образу и подобию - у Него не было ещё никакого образа, заимствование состояться не могло. А вот змей, искусив намёком, что человек от знания станет Богом, оказался прав - хотя бы в наших глазах. Знание - единственное, что берётся за нас, борется за нас, отличает нас от зверей и уподобляет Богу, испытывает к нам больше интереса, чем мы к нему. Значит, это змей сделал человека образно подобным Богу. А Бог всего лишь поспособствовал, поподсобствовал в огороде, вырастив грехопаденческий инструментарий - дерево познания. В этом нет никакой вероломкости, но таки змей нам открыл, что у жизни есть много смыслов, но выпадение одного из них рушит стойкую упругость, как при выпадении одного из цветов радуги невозможен был бы её мостик, соединяющий несоединимое. И действительно, как только яблоко было укушено, над Эдемом возникла радуга - тогда она ещё не была атмосферным явлением.
Результат нового підходу до очей був дуже наочним, але схожим швидше на запалення погляду, яким Парфьон і спалював комісію МСЕК, вимагаючи інвалідності:
- Выступая перед ними, я мотивировал тем, что по утрам меня часто кроет, подтаскнивает, и я просыпаюсь угнетённым. Состояние депрессии – это тупиковость в мини-задачах, даже на первых шагах попытки обьяснения, она невыносимо выворачивает пустые карманы мозга. Ты, например, помнишь, что кого-то сильно любишь, и даже мысленно обьясняешься, но никак не вспомнишь, кого.
От воодушевления депрессия отличается не настроением, а словами - когда не можешь найти определяющие. То есть она в принципе недоступна тем, для кого слова не в приоритете. У них внутренние монологи - это на самом деле диалоги со своим убедительным ливером, под влияние которого они тут же попадают, ведутся. И под теплым прессом которого безвылазно живут. Человек вообще привык требовать для себя счастья по надуманному поводу собственного появления на свет. Не так уж и много не нужно ему.


Но интеллектуальное наслаждение может появиться просто от соединения нескольких слов. Потому для тех, кто способен его испытывать, неожиданно приходят эндорфиновые бандероли божьи с оплаченной отправителем доставкой и эффектным выносом. Для них ключ от дверей из депрессии всегда под половичком, только догадайся нагнуться.

Вот поэтому я, вместо вставания, сначала брался за чтение. Пока утро, пока время ещё не успело повиснуть на шее мёртвой петлёй, как привыкло. Я читал, читал, читал, смывая эффект отторжения себя, пока не иссякала депрессия пробуждения. Предложения глотал вместо психотропиков, запивая семантически-смысловыми коктейлями. Не сходил на землю с кровати, пока не прояснялось, пока не запускался процесс самоосчастливливания в глазах. Глазное дно – это же место залегания слов.

Так вот – обьяснял я Высокой Комиссии - теперь мне это недоступно из-за нехватки зрения для хваткого чтения, я выхожу из депрессии не в ту дверь. От моего зрения осталась одна только видимость, в книгах остались одни только белые поля, где вместо текстов колосятся одинокие слепки света, который падает, не радуя, заземляет, а не зазумляет, имеет внутренний смысл, но не имеет наружного. Чувствую себя онемевшим членом в приступе приапизма.

Вместе с потерей зрения мы теряем эффект присутствия. Хотя и обретаем нечто значительнее: эффект отсутствия. Всё о мире начинаем узнавать понаслышке. В моём случае - понаслышке внутри себя, конечно: вне способности сконцентрироваться на видимом, растворяешься в обдуманном. Но черпание из себя недостаточно исчерпывающе.
От этого я целыми днями теперь лежу, как человек с отнятой ценностью, инвалидствую, мозг обрёл форму спирального пантуса, по которому ездит одна мысль с опущенными на колёса руками. Я не смотрю, а слежу за каждым своим глазом, как он слепнет, подглядываю. Это уже не зрение, а подозрение, учебка навигации по белому последнему туннелю, в который меня рекрутируют преждевременно.

Но, несмотря на эффектность моего спича, комиссия оказалась не на высоте и, всё-таки принялась тестировать мои недовидящие глаза. В ответ они упорно не видели букв на глазном тесте - в таблице Сивцева, и вместо названий букв весь мой глазной аппарат нёс внесебятину. Я опасался только, что нервная окулистка в ответ тоже промахнётся и указкой ткнёт вместо буквы в мой такой же чёрный зрачок. Она, видимо заметила, что я глаз с неё не сводил. Ведь все наши взгляды - ответные, как ими не крути.

Но потом врачи нырнули с фонариками на самое моё глазное дно, и вконце сказали, что зрение у меня есть, просто небезвремененно удалённое вследствие глазного отравления, и оно вернётся, если проблеваться глазами. Выписали официальный приговор, где присудили прим-очкú, переднеплановые, видимо, то ли примόчки, трудно читать сегодня. Написали, что у меня "опікока" какая-то, химическая. Потом я понял, что это легкий ожог глаза. Паль, в общем, спалили меня. И заподозрили в несовершенной трезвости, даже невзирая на то, что я оделся специально для них соответственно ответственности.
Тогда я им растолковал, что самая большая проблема человечества – в непризнании того, что алкоголь – живой организм, который мы в себя запускаем пожить. Он там распоряжается, конечно, берёт своё, в нём слишком много личной жизни. Но мы даём ему приют в гуманных целях, он домашний, его же не выбросишь на улицу. Особенно в мерзкие дни, а их - большинство.
Так они мне еще на дорожку неофициально ответили, что это он плохо видит, а не я. На что я уже смолчал: внутри каждого из них он ответит за себя сам. Только взгляд мой после этого превратился в двоеточие: я посмотрел сквозь комиссию, и этим все обьяснил.

И выходил оттуда с вытянутыми руками, ощупывая воздух. Но не потому, что косил под слепца, а потому что разочарование не открывает глаза на всё, а закрывает: в этот момент не то чтобы мало что видишь, а отталкиваешь видимое. Но умные люди счастливее даже оттого, что у них больше поводов быть в печали. И убиваются водкой, чтоб отстраниться от реальности, в которой не устраивает соотношение её возможностей с нашими, и не видя смысла крик о помощи посылать в беспомощность, хоть она и огромно-ёмкая.
Но «око за око» - всего лишь зачётная околесица. И тайно я уже любил этих невзлюбивших меня людей, вернувших мне зрение. И, заплакав от непроизвольной любви, вдруг почувствовал вкус яблочного сидра, текущего по щекам. Слёзы превратить в сидр - это ещё чудеснее, чем воду сделать вином. Это я говорю просто, чтоб обратить внимание на случай, если вы решите меня потом беатифицировать.

Но грусть – тонкая прослойка между состояниями. И сюда шёл я уже, подтанцовывая: не мог удержать в себе эти музыкальные позывы, музыка – тоже вид испражнения человека, хоть лучший. И представлял, какая же это была бы прекрасная смерть - во время танца. Если можно будет заменить завещание на предзавещание - я пожелаю, чтоб меня умирающего кто-то взял в руки или на руки и закружил до смерти. Смерть от скорости - лучшая, быстрая, особенно от скорости ног. И тот, кто это сделает, получит право распорядиться моей квартирой, станет человеком с двойными удобствами.

ПосиланняВідповісти