?

Log in

No account? Create an account
ВОКАБУЛЯРНИЙ ТРЕНИНГ ВЕСТИБУЛЯРУ [entries|archive|friends|userinfo]
RO

[ website | БЛОГОвонія. Неігрове кіно майже про людей і про майже людей. ]
[ вся правда | технічні дані ]
[ архів | календарик ]

ВМІСТ [жовтень. 21-е, 2018|11:43 am]
RO
ШО ТУТCollapse )
Посилання

Очнá ставка Парфьона [квітень. 25-е, 2018|02:29 pm]
RO
Фотографія
Другу спробу видобути собі інвалідність Парфьон вжив у області зору. Вся надія була на нього, бо ж зір ніколи Парфьона не підводив. Але оскільки рівень його втрати до інвалідних показників далеко не дотягував, треба було надати інволюції наочності. Тому перед перевіркою взявся закапувати і втирати у очі горілчаний розчин до інтенсивного почервоніння. Пояснював, що шляхом відмивання оболонки створював ефект переміжної втрати зору - це коли до нього дозовано домішується сліпота.
Охмеління, несподівано отримане малою ціною через склери, виявилось кращою знахідкою за роки після виходу з віку, коли алкоголь ще йшов у силу:

- Этот опыт склеротического употребления, как всё запоминающееся, обязательно растаскается по углам подсознания. Алкогольное вливание - часто есть стремлением выжимать позитив из неблагоприятного, но позитив только личного пользования. То есть течение вливания - заключительное русло неблагоприятного стечения.
Традиционный ротовой прием хорош, когда во рту приподнимается нёбо и проступает светило, то есть безмерно расширяется ротовая полость и её хочется застроить и обустроить, что-то положить в рот, закусить. Потом снова и снова хочется пить, до исчезновения клинических проявлений трезвости.

Тут же всё по-другому, изысканнее, и употребление через проникновенные склеры позволяет вливать в один присест только в один глаз. Чередуя их. А градус хорош, когда часть извилин выводит из-под контроля. Но только часть, каждую вторую - тогда он действует, как пешеходный переход между формами сознания. Соединяет, не смешивая. Глазная конъюнктива - она же не зря так названа, там происходит конъюнкция - собирательное сложение. Я даже боюсь это открытие сглазить, сглаз - долой!

Все лучи, попадающие в глаз, сходятся в одной точке - фокусе. Так вот, когда градус с ними сошёлся тоже, фокус заработал, я пошёл. Помня, что глаз - это место преломления не только света, но и искушений, отсюда и название "глазное яблоко". Но это в Библии яблоко, как источник познания, ведёт к смерти. Меня повело в МСЕК. Пошёл я искушать его сразу двумя яблоками, уже надкушенными загодя.
По дороге я гегельянствовал прямо у прохожих на глазах: думал о том, что это не Бог сотворил человека по своему образу и подобию - у Него не было ещё никакого образа, заимствование состояться не могло. А вот змей, искусив намёком, что человек от знания станет Богом, оказался прав - хотя бы в наших глазах. Знание - единственное, что берётся за нас, борется за нас, отличает нас от зверей и уподобляет Богу, испытывает к нам больше интереса, чем мы к нему. Значит, это змей сделал человека образно подобным Богу. А Бог всего лишь поспособствовал, поподсобствовал в огороде, вырастив грехопаденческий инструментарий - дерево познания. В этом нет никакой вероломкости, но таки змей нам открыл, что у жизни есть много смыслов, но выпадение одного из них рушит стойкую упругость, как при выпадении одного из цветов радуги невозможен был бы её мостик, соединяющий несоединимое. И действительно, как только яблоко было укушено, над Эдемом возникла радуга - тогда она ещё не была атмосферным явлением.
Результат нового підходу до очей був дуже наочним, але схожим швидше на запалення погляду, яким Парфьон і спалював комісію МСЕК, вимагаючи інвалідності:
- Выступая перед ними, я мотивировал тем, что по утрам меня часто кроет, подтаскнивает, и я просыпаюсь угнетённым. Состояние депрессии – это тупиковость в мини-задачах, даже на первых шагах попытки обьяснения, она невыносимо выворачивает пустые карманы мозга. Ты, например, помнишь, что кого-то сильно любишь, и даже мысленно обьясняешься, но никак не вспомнишь, кого.
От воодушевления депрессия отличается не настроением, а словами - когда не можешь найти определяющие. То есть она в принципе недоступна тем, для кого слова не в приоритете. У них внутренние монологи - это на самом деле диалоги со своим убедительным ливером, под влияние которого они тут же попадают, ведутся. И под теплым прессом которого безвылазно живут. Человек вообще привык требовать для себя счастья по надуманному поводу собственного появления на свет. Не так уж и много не нужно ему.
NEXTCollapse )
ПосиланняШО, НЄ?

ЗЛИЙСЯ, ПІСНЕ [грудень. 4-е, 2017|08:20 am]
RO
Два дні тому я чув, як міське радіо раділо. І боялось самого себе. Бо якийсь спортивний голос зливав іншому, підспиртованому голосу ведучого, інформацію про зло випивання, описував провали нейронних взаємозв'язків та іншу антиалкогольну нейромантику. Про яку він знає ноуменально, бо сам хронічно непитущий, поборник ітд, повністю відданий чистоті апперцепції.
І здав таємницю, що тільки на сороковий день повного непиття думка може вознестись до адекватних одухотворених рішень. А на дев'ятий день мозок лише починає перехід від темряви до тями. А перші три дні після випивання мозок краще ховати, тобто бажано ним взагалі не користуватись.

Я слухав і мені хотілось налити йому в мікрофон. Щоб збалансувати його і слухачів. Бо кожна додана вартість - у когось віднята. А він не вщухав, додавав про скору кончину моди на спиртосприйняття і про вивільнений з-під пиття час на користь бігу і творчості, і підбивав суму справ, яка відноситься кожною пляшкою в море безчасся, і скільки всього незробленого погрібається на дні сукупної світової склотари.
Говорив про мозок ніби з самої його середини. І заземляв будь-які сумніви ведучого і мене прикладами з власного життя.
Я боявся поворушити вухом, щоб в голові щось не розплескати. І дослуховував його, відчуваючи, як одночасно покірно зав'язую, кидаю вживати назавжди, хоча в кінці він виявивився не наркологом, а цілком заслуженим артистом, автором-пісенником.

А по закінченні ефіру я вирішив дозав’язати на ще один, запобіжний, вузол і взявся шукати, ютубити його сповнені тверезості пісні. І знайшов.
І одразу розв'язав.
До мене полинула музика, з будь-яких чотирьох акордів котрої звідкись знаєш все про вісім наступних, їхню висоту і тривалість. І динаміка мелосу котрої вгадується сама, тобто її мелодрама, прогнозована з твердістю траекторії барабанної палички.
Музичні хробаки повилазили з ютубу вишнево-калиновим лівером разом з усією шкалою психодіагностики - як у Роршаха, тільки словесною - там і край, і первоцвіт, і калина, і плаї - тобто всі ті ж похідні паї української пісні, яка рушила на радіо.
Отже, нерушима міць всіх тих нейронних зв’язків не сорокаденної, а сорокарічної витримки тут ні на що не повпливала, розум не пробився, не знайшов підходу до власного продукту, не сплив у нюансах. Краса ж базується на дрібних несуттєвостях. І до некрасивості її призводить відпадання якихось незначущостей - що на лиці, що в музиці, що в слові.

Словом, мені захотілось поставити на ютуб антивірус. Або якшо до цього призводить непиття - то краще пити. Бо непідливаний мозок інколи в'яне. Недаремно череп створено за подобою горщика. І недаремно добра пісня часто - продукт болю. А недобра пляшка - це розчинений концентрат болю в потенціалі. Вона напевно - не джерело творчості (хоча в кого як), але у добрих ротах - точно джерело тілесних подій, внутрішніх та зовнішніх, і обставин осмислення, і досвіду коротких замикань, але й тривалих розмикань.
Бо як же двинути далі за όбрази "рідного краю", звідки накликати до себе метафоричне поле зору, якщо око не буває замутненим, фільтри не вживаються, погляд не фільтрується?

Так от, я слухав і хотілось випити. А коли випив – почав до цих пісень звикати, майже пішло, щось в них занюхалось. Не те щоб торкнуло, а воно ніби почало з мене стирчати. Я захвилювався, що по мені буде видно - що я їх слухав - як в дитинстві переживаєш після перегляду фотопорно.
Тобто алкоголь розвиває толерантність до абиякого не лише в сексі. Так що я б на місці цього автора зовсім не настоював на загальній тверезості.

Тим часом я зацікавився, на що ж він тратить своє вивільнене від цього засобу комунікації, тобто алкоголю, життя. Бо людина - це ж структура темпоральна, її місце в житті залежить від місця її життя в часі, а часу життя - в соціумі.
Я почав шукати. І знайшов його сторінку в фейсбуці. Насторожило, що вона існує. Так от. Виявилось, що, крім часу, котрий він закатує під асфальт бігової доріжки, решту він витрачає на репости! 16 штук на день в середньому! По репосту в годину мінус здоровий восьмигодинний сон. Бувають, правда, дні настільки безликі, що мережевих подій вистачає лише на 6 репостів. Тоді, мабуть, і народжується пісня – від болю таких втрат.

Отже, якшо ви задумали написати пісню - випийте перед тим, спирт дезинфікує ефір.
Як казав наш знаменитий практик алкоголізму Парфьон, «мою жизнь бы стоило пережить назад: в теперешнем состоянии моего ума я бы мог писать классные стихи. Но уже незачем. Зато бухло позволяет придать представлению о себе абстрактную форму, что очень важно в деле смирения с возрастными изменениями в себе. Теперь я бы хотел быть человеком без лица. Лицо - это урон. Если бы без него мож было бы разговаривать. Но там же глаза, а без них точно не сумею»
ПосиланняШО, НЄ?

Протест Парфьона [вересень. 24-е, 2017|01:27 pm]
RO
20 вересня 2012. Заходив Парфьон, в штанах кольору іржавої крові, у глибоководних окулярах, із наплічником Playboy за спиною і з п'ятьома різновеликими картонками на руках. Коли виклав їх в рядок на дивані, виявилось, що це фрагменти одного зображення: вималювалось видовжене, горизонтально зорієнтоване лице, звивисте - тобто схвильоване буквально, з вислизаючим оком замість рота, на місцях очей - навпаки, роти - зімкнуті, але прохробачені на серединах наскрізь, до дір.

- Это полиптих, называется "Полип тих". Он – палиндром, с одинаковым смыслом читается слева направо и справа налево. - Як тільки Парфьон заговорював, голова, прихилена, наче від важкої образи, піднімалась, мов наповнена газом кулька, рівно на час мовлення, ніби голос його – це газ, інколи - сльозогінний.

Коли нахилився розкладати "панораму", я розгледів клапан, який цей газ закорковував - зачаєний у вушній улоговині слуховий апарат тілесного кольору, точніше безтілесного, знеживлений відсутністю батарейки і її накривки.

- Ти знайшов спосіб імітувати прослуховування шансону?
- Шансон - это не музыка, а удобрение, оно - для тебя, если ты – растение. А я решил объявить сенсорную голодовку. Не считай это гражданской позицией, которая по сути всегда - только поза в публичном сексе. Просто мозг, только что отторгнувший что-то приятное для него, функционирует в разы лучше. Отторжения - это этапированные прыжки эволюции ума.
А я и без того уже очень давно не касался другого человека, но не касался вхолостую, незамеченно, да и к себе не притрагивался тоже давно, оттого вся эта засаленность. Так вот, моя слуховая затычка в форме ушного протеза - это аналог белой ленточки пищевой капитуляции на лбах у голодающих животами.
Но живот - это орган с хорошо развитой круговой порукой внутри, символ камуфлирования и обороны материи, гедонистическое наслоение. Благодаря ему человек уходит не в могилу, он уходит в унитаз, постепенно.
Мой же ушной прибор лишен позы, даёт единственную возможность выпасть из среднемасочного состава лиц, он - антагонист слишком далеко зашедшего в рот рупора, который этот рот только затыкает, хотя и увеличивает его громкость и радиус.
Словам давно не хватает воздуха, переходящий изо рта в рот воздух грязен от использовавших его слов, как ходовые купюры - от рук.

Люди говорят куда-то в копилку сказанного, для надёжности сделанную не из глины, а из покрытого глазурью гробового цинка, которую невозможно разбить.
Потому общая масса высказываний - это груз-200, все давно перекричали друг друга наповал. Дослушать неуслышанное невозможно, можно только пересмотреть его в щель этой самой копилки, непросыхающую вечновлажную щель, все ключи от которой соскальзывют в неуёмную ёмкость её смыслового абортария.

Так что моя сенсорная голодовка с протезом – это демонстрация ставшего теперь протезным стремления услышать, антисоциопатический протест, моё имманентное социо-патио, то-есть тюремный дворик для выгула заключённой человеческой коммуникации. Сколько еще не вытоптано там травы!

Чувствую, что последняя капля, которая переполнит меня, уже оторвалась. А по-настоящему последняя, не самозванная, капля на самом деле всегда вовсе не в трусы, а в могилу, и может потому я недавно принялся таки бояться смерти.
Впервые это началось во время моего обычного моления с закрытыми глазами: очередной раз сочиняя на ходу испытательную молитву, и зайдя далеко в глубь её сочинения, я прервался на испуг ничего не увидеть, когда откроются глаза, вдруг темнота останется? И темнота изнутри меня станет трансгрессирующей темнотой извне, навсегда выйдя из берегов, чтобы залить всё?

И я научился открывать глаза медленно, предпочитая темнóты внутри себя темноте снаружи, попутно убеждая себя: ясность - это свойство ума, а не действительности, тормози смертью, лучше быть найденым мертвым, чем потерянным мертвым, смерть - это степень доверия, всего-лишь полный отказ от своей собственной массы, смена её никуда не приводящих движений на вечно-стремительное по бесполосному автобану неба, озарённому восходом неочерченного солнца сингулярности, уход из-под юрисдикции Бога в связи с занятием Его места, превращением в Бога путем растворения в нём: мне видится, что Бог - это и есть совокупное влияние всего умершего на всё живое, что исторически подтверждается сменой Его роли по мере увеличения числа отживших, перемены в привычках и изгибах Его антропософской ухмылки, и Его предпочтением оставаться инкогнито, до сих пор не представшим перед нами и не представившимся, ни разу не бросившимся в глаза и не возрадовавшимся своей славе, просачиванию её, инфильтрации в ненадёжную почву человечества, каждая религия которого ведёт себя, как федеральное бюро расследований, рапортующее об установлении Его личности и фиксирующим Дела Его, начиная с хронологий возникновения слов. Не понимая, что больше всего ясности в неочевидности, ясности незаказной, неделанной.

Но чем меньше человек способен на что-то, тем больше он способен на все. Каждый из нас вырождается, большинство - не оставляя по себе даже линии, самопосланные нахй при рождении. А если бы люди были способны на большее и умели мыслить и веровать на метауровне, вместо десяти заповедей им бы оставили одну, содержащую остальные, заповедный гипероним: НЕ ВЕДИСЬ!

Но даже небо обязано земному тяготению своей целостностью, хоть и вкрадчивой. И ничто не пожирает земную жизнь так, как "жизнь вечная", в которой нету никакого Большого Счёта, он остался прикарманенным, т.е. до Линии Кармана, этой черты оседлости атмосферы, резинки её трусов, выше которой у неё ничего и нет, даже воздуха, весь выхлоп - в трусах, потому только здесь все всё считают по большому и по маленькому, на территории жизни временной.

Один чих солнца - и вся наша атмосфера слетит, как перышки одуванчика, так что не щекотите в носу Бога, он не "есть любовь", а скорее ест любовь: выпрямляет временны́е спирали, просто лишая их центра, без которого невозможен возврат и повторение. Любовь же склонна к околачиванию, она не поступательна, мотает круги, у неё нету запасных путей, впереди – одни обрывы, точнее - у неё есть 5 концов: неудача, рутина, корысть, поглощение или полное слияние. И настоящий поцелуй любви - это тот дополнительный, который вдогонку, а не вовремя. За исключением любви к себе, она вспыльчива и безотлагательна. Но даже она изменяет, хоть и изысканннее, реже. По сравнению с любовью к себе любая любовь - какая-то отсебятина, то, что должно быть в радость, идёт в сладость. Но у неопытного любовного счастья, как будто у неправильно и не туда поставленного ручного миномёта, большая отдача в пах, чувства любви смежны с болевыми, потому влюбленный человек не может быть целостным, он - протекающий, сочащийся секреторными жидкостями кичёвый сосуд, не к месту оставленный в агрессивной подозрительной среде, из которого круглосуточно звучит гормональное техно. Его невозможно наполнить надолго, он требует от своей влюблённости постоянного пополнения, сводя её к автофокальной зависимости, потребности постоянно наводить на себя резкость. Этим любовь отвратна - необходимостью принимать себя в отражении восприятия любимым человеком.
Все изобретения в сфере личных отношений приводят к безысходности. Потому что отношения изобретают нас, а не мы их.
Это не мы теряем сознание, это сознание теряет нас.
Это не мы отводим глаза, это глаза отводят нас

Еще одно ошибочное представление - что Бог метит шельму, а не шельмой. Меня вот метил ими трижды, я трёхзвездочный. Каждая из них делалась лучевым болезненным ответвлением моей жизни. Жизни, которую можно было бы даже посчитать удачной, если бы поменять местами многие дни и даже некоторые года, а главное - влюбленности.

Хотя каждая разлюбливала меня ровно тогда, когда её заведённость мною становилось мне не нужной. Значит, любовь ко мне держалась на мне, это я вырабатывал её в других, и соскабливал её с себя сам, за исключением того парадного официального случая случая с питерской художницей, который менял фазы, как луна.

Приехав сюда, сначала она была робка в общении, и внешним людям не отвечала, а только часто-часто кивала головой, как бы вставляя согласные знаки восклицания после каждого слова, подбрасывая дров в песню собеседника, нетронутую, как обелиск.
Зато вся невысказанность аккуратно вбрасывалась в корзину моей головы сортированным мусором несъедобных предложений из спокойного покадрового её голоса. Она начисто выполаскивала каждую грязную тему в моих ушных раковинах. И теперь на пересменку молчания заступал уже я, потому что рядом с ней становилось щекотно в лёгких. Молчал часто, - стал её рекордсменщиком. Понимая, что такие моменты нужны, чтоб её душа - тонкая и белая, как уплотняющая резинка на внутреннем нёбе крышечкы от стеклянной пепси - на время перевернулась другим боком, жестянкой кверху, избегая пролежней.
Её же голосу, деятельному, как сердце, не хватало лени: она всё повторяла по два раза, желая еще раз отловить ловкость собой сказанного. Но сколько в этой повторяемости было неповторимости! И выглядело это, будто второй раз она повторяла, чтобы убедить саму себя, после того как с первого раза убеждала собеседника, то есть меня.
nextCollapse )
ПосиланняШО, НЄ?

Вилучений сон [липень. 27-е, 2017|08:09 am]
RO
[Tags|]

Міша собі добре бачив, що всі ці пасажири-бізнесмени різних ступенів середньості не розумніші, ніж він, швидше навпаки, у них мілкіші ідеї, тільки вони вміють висловлюватись. Значить, у цьому - вся причина успіху. Як казав сам Парфьон, «термины - это камуфлирование глупости». Його ж власній рваній мові не вистачало слів, а з ними - переконливості. Він теж за словом в кишеню не ліз, як каже дурнувата приказка, але кудись часом злазити за ним потребу відчував – щоб було таке місце, звідки можна черпати якесь влучно вимовлене підприємливе слівце.
Тому беріг старі номери «Галицьких контрактів» і «Бізнесу», які хтось з нас прихоплював у дорогу. А коли я залишив йому «Четвер», він, вражений магією нечуваного вмісту, таки завів нотатник, під виглядом ділового щоденника, куди переписував незрозумілі фрази, речення та цілі абзаци, котрі планував звідти переселити собі в голову разом з новими словами, тлумачення котрих, як правило, йому взяти було ніде.
Потім всіма цими реченнями планувалось влучно вистрілювати у вирішальні миті домовленостей з клієнтами - не менш ефектно, ніж золоті цифри «1996» втиснулись у бордову дермантинову обкладинку щоденника – гордо, ніби чотири зірочки визнання у чільний фронтон дорогого готелю.

В цей органайзер - не часу, а іміджу – Міша по-сорочому стягував все, що здавалось блискучим. Починаючи з першого торжественного запису "Бути успішним просто: просто треба ставитись до робочого часу, як до робочого": структурував своє розуміння дійсності у прості формули. Інколи - у зовсім непрості, типу: «єдине, що організовує органічно - це наміри, які більші за тебе», або «виробництво - це приховування грошової насолоди», і розважальні приказки в стилі «хвала словам, що пахнуть тілом». Якшо Міша пасажиру довіряв, то видавав йому в рейсі блокнот і кольорову ручку, щоб той вкарбував щось видатне. Перші мої вписки були створений з думкою про Мішу: «Бог заповідями своїми оберігає людей від даремного знання. Даремне знання у відповідь оберігає людей від заповідей Бога» і «здатність бачити зосереджує на небаченому».
.........

Виснажливий вплив їх обох - Варшави і її Місяця – одного разу Мішу таки розморив. І він вирішив кимарнути, припаркувавшись в першому-кращому невідомому непристосованому місці, тобто в першому-гіршому, подалі від очей поліції, а значить, і будь-чиїх. Поїздка була у моїх справах, тому на місці Незворушного сидів я, зі щойно купленим новим чудом музпрому - сріблястим круглим СD-плеєром Panasonic зі шлейкою для понтового носіння на плечі.

До того часу Міша надихнувся від Незворушного технологією короткого контрольного сну. Але жалівся, що його перший сон чомусь завжди тривожний, підкошмарений. Тільки потім все в голові розвиднюється. Тому спати коротко мусів двічі підряд - щоб закусити перший сон, тобто задивитись, наступним. Або взагалі не спати.
Незворушний на все мав пояснення:
- Сни виловлюють і силоміць повертають тобі витіснену інформацію, яка не допущена цензурою свідомого до обробки мозком, тобто в гру бадьорості. Отже, чим більше інформації витісняється, тим бiльш насиченими і колажованішими є сни. Тому цiкавiше спиться особам психопатично-демонстративним, аферистичним та злочинним, яким потрібно стирати багато даних, жертвуючи ними на догоду потребi викликати довiру, захоплення або спiвчуття. В мiзках цих типiв великі склади сценарних заготовок для снiв, які калейдоскопічно поєднуються в нереальне. Мозку доводиться працювати за межами власних можливостей, швидше, нiж в "реалi". І якшо сюжет заходить в тупик - перенапружений мозок просто вмиває звивини, пробуджуючи свого знервованого власника.
Причина ж надшвидкоï роботи мозку у снi пов'язана з синдромом заблукалостi: як людина, заблукавши, завжди нервово прискорює крок, замiсть того, шоб одуматись, стає психомоторнiшою, так i мозок, позбавлений реальності, вважає себе заблукалим і починає ïï вiдшуковувати. Це легко пояснює фазу швидкого руху очей, на яку витрачається четверть сну, як наслідок загнаного пошуку виходу із деконструктивного простору кіностудії в голові.
А от хронічно коротким сон може бути від того, що як тільки серед ночі заснеш - в організмі одразу відбувається перезмінка сови й жайворонка. Ще бувають люди зі зворотньою онейродисоціацією: ввечері - жайворонки, зранку - сови. Побачити їх можна лише в середині дня. Впізнати – наприклад, по тому, що сивіти вони не починають ніколи.
Від цих доповідей Міші одразу робилося сонно - мабуть, організм прагнув перевірити новоприбулі знання на собі.

Я задрімав слідом, взятий в полон схрещенням біологичних ритмів Міші зліва і контрабасних ритмів Міха Гербера у вухах. Під мішине хитання засиналось легко, як в колисці.
Прокинувся від голосів зліва.nextCollapse )
ПосиланняШО, НЄ?

Парфьон. Зупинка на вимогу. [липень. 23-є, 2017|01:05 pm]
RO
[Tags|, ]

Парфьон з Мішою познайомився випадково, коли, нарешті, розміняв свою згорілу трикімнатку, квартиру-недопалок, на малосімейку. З його розповідей, кожна з яких була не сумісна з попередньою, квартиру скурили за його спиною чи то бандити за борги, чи то ласі на житлоплощу сусіди, чи то дружина, з якою остаточно перетерся зв’язок і яка одразу виїхала назад, в Росію, швидко, ніби підгазована її вітрами. Росія недавно унезалежнилась, нарешті, від України і почала стояти на її розігріві – тоді в зовсім іншому сенсі, ніж в теперішньому сценічно-фронтальному. Роздержавлення СРСР стало легким приводом для остаточного розшарування сім’ї. Для надійності розлучення обидвоє Парфьонови звелись до різних знаменників: він став одним п'ятидесятимільйонним, вона зменшилась до одної стоп'ятидесятимільйонної, відмежувалась від нього держкордоним. Він від'єднався від неї цілою країною, відступив, як здатні відступати, зменшуючись, але рухаючись вперед, ріки.

В Україні теж все текло і пекло: народжувались партії, колишні державні прапори стали партійними і навпаки, тимчасові імена вулиць відпадали вслід за потребою у колишніх героях, а старі віднаходились. На фасадах змінювались меморіальні дошки, ніби переключались канали.
Парфьон робився українцем, але космополітичним, поміркованим за мірками часу – бо громадянські почуття сильно стаднять.
Зі схильністю до драматизму і здатністю узагальнювати загальнолюдське нагнітав:

- Страна – это способ приспособления людей, ограниченный границей, самоограничение ограниченных. Из мемориальных досок сколачивается гроб истории человечства. Но пока что движется её инвалидная коляска - на колесах, которые глотали великие. А партийные флаги - это носовые платки истории, в отличие от флагов больших стран, которыми она попеременно укутывает голову, задолго до того, как начнёт вытирать ими со своего гроба пыль, в которую неизбежно сотрётся ихняя странная чрезмерная пылкость.

Повертаючись до улюбленої теми підпалу, Парфьон щоразу на чомусь палився, ніби той вогонь був вічним. Тоді, пред Мішою, він активно проживав першу психосексуальнуфазу пояснення пожежі - аналог фройдівської оральної - версію пожежі любові:
nextCollapse )
ПосиланняШО, НЄ?

Затриманий потяг [липень. 19-е, 2017|02:09 pm]
RO
[Tags|, ]

Міша не шукав своєї сексуальності, а переховувався від неї. Раз на місяць вона його таки знаходила і виводила на чисту дорогу, де він покірно знімав лібідо з паузи і дозволяв собі «черговороту плечову». Перед тим довго вибирав оптимальну співвідношенням, яке називав «ця» - ціна/якість. Настійливо збивав перше, з ним низько падало друге. Розум, вигнутий навколо ідеї нового буса, Мішу обмежував. У витратах. Наголошував, що заняття повії – не робота, а "восьмигодинний робочий сон". Результат вкладався у долар. Але насправді це, тобто ця, обходилось Міші дорого, бо після того багато йшло на їжу, навіть тягнуло на солодке.

Потім весь статевий апарат переводив у режим низького заряду, і місяць просто холодно придивлявся, трохи сповільнюючись у місцях повійних скупчень. Поки не починалась місячна членоломка – прокидався умовно запрограмований рефлекс. Підготовчо-заключний період був неспівмірним з блискавичною кульмінацією. Бо добряче відіспане лібідо з довгої паузи вдається вивести лише на шлях прискореного відтворення.

“Писюн - не расходный материал, а исходный, - як казав новий Вчитель, - и половому разделению труда вопреки, жениться надо на женщине, которая не умеет готовить: ей легко приносить приятное удивление, оставив всю кухню себе. А мужчина дольше держится на тех, кому способен доставить удовольствие, чем на тех, кто способен доставить ему или его. Ты выбирай, у мужчин больше фигур на доске, они всегда ходят белыми, хоть выглядят ихние фигуры, как красные. Если женщина слишком много времени уделяет варке и уборке, вечно на кухне, как затвороженная, с кунжутной раздробленностью во взгляде - ей некогда улучшаться. Потом, после истечения гарантированного срока любви, с ней будет невозможно обмануться, скучно. А мы всегда в поисках, как лучше обмануться, именно для этого созданы все бутылки, книги и фильмы - для улучшения грязеоборота в сознании. Бутылка от кино отличается только тем, что она полна спойлеров. Они приходят со временем, неминуемо, как уходят люди.
И даже сожалеем об ушедших мы, как о своих потерянных возможностях вдохновиться. И грустим не так за человеком, как за своими чувствами к нему, сожалеем об ихних возможностях реализоваться. Даже в чьей-то смерти мы любим себя, не можем избавиться от себя, не умеет быть вне себя. Человек вдохновляется от человека, ум - это природное явление. Даже глупость умна - в нерасточительности, она всегда умеет собраться, не теряет себя по пустякам. Она - высшая степень романтизма, потому что все её мечты несбыточны. Только романтизм - это жажда несбыточности, а глупость - служение ей.

.........
nextCollapse )
ПосиланняШО, НЄ?

«ТИСА», ЛЮБОВ РІКОЮ [липень. 6-е, 2017|04:14 pm]
RO
[Tags|, ]

В перестройку і ще потім Парфьон грав у ресторані кур табака, в ансамблі «Жар-Птиця». По ночах. Тому над «ігровим майданчиком» розтягнув напис «ДЕНЬ – ЦЕ ЧАС, ЩО ВКРАДЕНИЙ У НОЧІ». Пробіл після У зробив слабо вираженим, щоб в залежності від настрою клієнта, можна було читати «ДЕНЬ – ЦЕ ЧАС, ЩО ВКРАДЕНИЙ УНОЧІ».
- Это были такие дни, которым даже не с чем сравниться. Главным в ансамбле был аккордеонист Лёва, из Берегово. Он умел иметь деньги. Считал, что денежные знаки в избытке - это защитные камуфляжные пятна, помогающие защитить твою жизнь от тебя самого.
Его раньше звали Подсобным, за склонность к любви в подсобках, куда он постоянно волок какую-то новую муху на дегустацию «Тисы» и смотрины своего «подсобного хозяйства», поговаривая, что каждый грех имеет еще и свою погрешность, а все, что творится без секса в уме – творится в полсилы. Он был щедрым, наливал так, как Поллок рисовал, хоть и собирал крохи с чужого стола - этих случайных многочисленных девочек. Подсобки он называл гримёрками – шифровал, единственное, что Лёва мог гримировать - действительность.
Солировала Тася – сначала она была ему женой - красивая, но, как и он, полная. Дала волю гормонам, пойманным в возрастную неволю. «Просто ты умела жрать как никто другой» - говорил он и называл её "прекрасное вне тела", так как считал, что в отличие от него, она имела слишком много именно искусственного веса. В результате она всегда нерешительно сомневалась. Он тоже сомневался, но в разные моменты суток в разных вещах. Она – всегда во всем сразу, потому он называл её своим «Полном собрании сомнений».
Она все-таки была умная, но сначала незаметно: просто её джазовый темперамент действия был круче, чем темперамент думания, и её мышление не успевало за речью, соображение - за суждениями.
Как-то во время турпоездки во Францию она подцепила какую-то заразную диету и в результате сильно похудела. Но окосела. Её взгляд обрёк рассечённость, то есть она как бы заимела два взгляда одновременно. Ламинировать линзами глаза тогда было негде. Зато теперь она охватывала сразу весь зал, глазами – с левого борта до правого, голосом – снизу доверху. Т.е. на любой нашей аудитории как бы ставила крест. Но спасало то, что каждому казалось, будто своим голографическим зрением она постоянно смотрит на него – так, как умеют портреты на кладбище. В итоге имела поклонников. Когда поняла, почему – стала называть их утоплениками её глазного дна.
Но новым двойным взглядом она по-новому стала смотреть на подсобные Лёвины дела - преувеличенно. И не устраивала ему дострашносудового следствия: в любови тоже начинать надо с себя. Просто решила его бросить. Но наполовину: уйти или из ансамбля, или из семьи. А так как семья состояла из двух человек, а «Жар-птиця» - из троих – она ушла из семьи, то есть по расчету. Осталась стоять ровно на расстоянии воздушного поцелуя. Он остался сидеть с каким-то специальным выражением лица, в которое "запала глибока Тиса".
Я был мирилом, говорил, что избавиться от собственной ревности можно только, если к партнеру относиться с такой свежестью, будто каждая ваша встреча - первое свидание, тогда не имеет значения, с кем он был вчера. И что верными могут быть только те, у кого упрощенные жизненные задачи – собаки, например. Чем сложнее твои жизненные задания – тем труднее хранить верность..
Тася отвечала, что Лёва итак превращается в животное, но чтоб стать верным, ещё надо разучиться говорить. И что родители, назвав его Львом – сами не знали, как рискуют его судьбой.
Я отвечал, что любой человек - это и есть животное, которое заставили проявлять качества, не свойственные ему от роджения, но выбраны обществом - этой межличностной биржей, с пошлостью обменной будки диктующей курс конвертации его потребностей в свои.
Лёва, то разбавляя Тису Тасей, то наоборот, плёл, что случайный интимный акт, в котором не участвуют чувства, не продолжается вне тела, лишен ауры, слишком самодостаточен, всегда заканчивается обрывом связи, внесвязен, способен прокормить себя сам, а это - вид рукоблудия. То есть изменяет он только сексу. Максимум - Тасе изменяет только с Тисой посредством третьего лица. Хотя может и не только лица.
Но болтливого демонстративного Лёву больше не спасали его суждения, развевающиеся, но не развивающиеся.
Лёву сдал персонал, нельзя ничего ценного рассказывать не ценным людям, и доверяться тем, у кого раскомплексован комплекс неполноценности - они взамен за внимание к себе готовы слить всё, но начиная с самого ненужного - чужой тайны. Чем тупее человек, тем больше личного и приватного переливается в открытый доступ. Несмотря даже на то, что чем он тупее – тем меньше личного у него есть.
Сменив форму, Тася начала изъясняться медленнее, весомее. Сброшенный телом вес подхватили её суждения. Но Лёва теперь побоялся бы сказать, что на этот раз слишком много искуственного веса в её словах: она решила, что единственное, что заслуживает высокого уровня осторожности - это включение света, и то не настолько, чтоб портить носогубные складки об страх. Тем более, что те её морщины, до сих пор мимические, теперь стали мэмическими.
Лёва сначала даже порывался произвести ручную сортировку мусора у неё в голове. Но она, перестав осторожничать, открыла такие семантические широты, что могла осадить его одной левой языка. Потому и присела на непонятных иностранцев: за мимоязычность, то есть за то, что только они могут любить её вне текста, не понимая, недооценивая, бессловно – значит, безусловно. Телесные взятия силами ума, с самого начала носившие оттиск податливости, стали на неё слишком малы. Хотелось казаться девушкой с искусственно опущенным настроением, у которой на лице написано что поэтка, а в её стихах написано, что дура.
А Лёва, после этого подсобствовал уже не долго – пропал риск, прихватив интерес. Сбросив балласт либидо, он грубел. К середине ночи ускорялся, принимал и выдавал быстрее, но не от прибавки к задору, а от убавки гигиены: выпитое нелишнее закусывал курино-табачными изделиями, которые рвал голыми руками, и сосиски пальцев скользили по клавиатурам блестяще и неукротимо, извлекая из Weltmeister'a музыку без трений, аллегро жирных аллегорий.
Так твои психозы ловят тебя на скорость.
Для кого-то алкоголь - коктейль Молотова, для кого-то - буддистский эликсир. А для Лёвы - был и тем, и другим сразу, слепым дождём: ночью же не знаешь, слепой ли это дождь идет. Его приёмы коньячка были хоть и всенощны, но торжественны и сценичны.
Сменив соития на сонытия, Лёва стал выглядеть, будто потным вылазит даже из ванны. Да кого интересует, как пахнут седые волосы? Он превратился в бордовощёкий аккордеон. Заигрывал с наиболее неискомыми женщинами, сипло и потешно смеясь, как гармошечный мешок в неумелых руках, растягиваемый без нажатия на нотную клавишу, давно нетронутый «спусковой крючек звука».
Его флирты, теперь бутафорские, заканчивались уже не в подсобке, а одной несменяемой, как и его жилет, фразой «знаю, как тебя зовут, но не знаю, зачем». Или переосмысленными стихами типа «когда кипит мужская гладь - корабль в плачевном состояньи…». Или шутками, что подымать орган давно измотанной простате так же трудно, как подымать тяжелый топор усталыми руками: хочется побыстрее нарубать дров и бросить. Для членов, потерявших значение и значимость, принимать все эти «Ниагры» - все равно, что облегчать топор, привязав к нему много красных шариков с газом на длинных нитях. Рубка после этого не имеет никакого смысла, кроме демонстративного.
Взамен дарил беспричинные подарки, но всегда - в чёрных мусорных пакетах.

Его тело постепенно превращалось в одну большую магистральную пробку, в которой застряли все органы, не давая друг другу ходу, только непрерывно нервно сигналя: печень – пожелтением, желчный - пустыней во рту, спинной мозг – тремором, почки - ёмкими мешками чуть ниже глаз, венозная система - кружением чуть выше головы... Но решающий удар нанесла система артериальная - свистом в ушах, которого уже не мог перекричать аккордеон даже после курицы. Этот свист, на который и оглянуться-то было некуда, кроме как в прошлое внутри, помог Лёве осознать, что бессмысленно разруливать эту внутреннюю пробку единственным своим жезлом - бутылкой Тисы в, казалось, очень подвижных, а на самом деле двухпозиционных руках - опушенных или поднятых - имитируя антикризисного регулировщика-участкового, которого на все участки уже не хватает.
Стало ясно, что застрявшим органам уже не удастся найти свои потерянные полосы движения.
Тогда и улетела «Жар-птица», взяв курс на вечность первой - чтоб ждать Лёву на том свете - пока он надолго, до конца, слег в больницу – будто залег спокойно рассматривать, из чего он сам сделан, потому что каждый орган, охладевая к Лёве и приостанавливая с ним отношения, своим недоприсутствием демонстрировал, за что именно нёс ответственность всю жизнь.
Когда узнаёшь плохой диагноз – боль становится величественнее, чем хуже диагноз – тем она породистее, и позволяет понимать много больше, чем того достойны твои способности воспользоваться своим знанием.
По вечерам мы с Лёвой делали зарядку: я подавал ему в капельницу "Тису" и он заряжался привычной ночной бодростью. Коньяк же называют именем рек потому, что застоявшуюся кровь он делает проточной. У каждого ведь своя небесная дорога: у кого - млечный путь - он белый и светит сверху, но проступает только на чёрном. А Лёва избрал спиртовый путь - он на вид прозрачен, но освещает без света, изнутри, ярко и тайно, для него фон не имеет значения. В отличие от молока, Лёвин путеводитель – спирт - умеет держаться: не скисает сам и не даёт скиснуть другим. Когда Тиса из капельницы впадала куда надо, мы завывали «Тиса навкруги, сплять в росі плуги. Тільки ти, і я, і ясна зоря»

Лёва шутил, что близость смерти списывает всё, но все-таки списывает у жизни. Анализы называл тестом на беременность смертью, и что лежит тут в очереди на аборт. Но очередь не подходила. Решив, что хватит обессиливать медицину своими неясными болезнями, ушел, не выходя из палаты. Но умудрившись еще оставить после себя незавершенную любовь: незванно явившаяся на похорны старшая медсестра заплакала. Под её бежевым плащем можно было разглядеть черную косынку.
Умирать и надо так, как умирает любовь: сначала теряет видимость, потом слышимость; сначала делает вид, что худает к лету, потом - что временно съезжает на лето на дачу, перевозя себя по частям. Ты не сразу понимаешь, что с тобой произошло, откуда это опустошение. Зрачки после ослепления не сразу расширяются обратно. Но любовь ослепляет не потому, что она свет, а потому что любовь всегда идет против света. Только уходит на свет. Она - самостоятельный живой организм, который иногда в нас поселяется, когда внутри нас хорошо, и там есть выход к морю.
Вот тебе фоторобот любви. Написан со слов лучших свидетелей.
Парфьон простягнув картонку, наповнену повітрям, з квітами на місці очей, розчинених в небі.



ПосиланняШО, НЄ?

Парфьонрманс №1 або Парфьоновведення [липень. 5-е, 2017|04:11 pm]
RO
[Tags|]

Парфьон йшов Стометрівкою. Повітря робило дорогу неохоче, ставало на диби перед ненадійно вбудованим у душу кістяком. Вітер пив кров, запахи дрібно помщались, нижня губа відпрацьовано набухла і містила образу, все давалось важко. Ніби якийсь біологічний сенат прийняв тимчасові поправки до його тілесної конституції, критично змінивши розстановку сил в організмі: поправку до дихання ім. Чейна-Стокса, поправку до походи ім. Вернике-Манна, мовну поправку імені якогось Афазія. Навіть земне тяжіння відклеїлось, діяло не прямо, навскіс.
Стояв, ніби на краю світла, вечір тринадцятого, прикінцевого, дня запою. Всі ці дні ворогували зі своїми ночами, змагаючись, хто з них проживе довше життя. І Парфьон тепер - жертва, біженець цієї війни: запоям його організм вділяв рівно два тижні, на більше його не вистачало. Тобто йому вистачало. Бо на якийсь час алкоголь у ньому вичерпував себе.
Ця програмна точність перетворювала запої на короткі, але часті шлюби з горілкою із розрахунку – серійно моногамні.
Тому Парфьон, хоч все ще і глипав по сторонах на всі ці осінні столики, де завсідники келішують з відлюдниками. Але цього разу глипав, стримавши голову, самими очима під рольовими окулярами в неповносправній оправі, з надією втратити надію зустріти когось знайомого, хто налиє і отримає в подарунок одну з картин.

Їхня порція, як завжди, у нього в руках, але цього разу притиснута до грудей синцями з фарби на руках. Вони на картонках різної свіжості, але сьогодні на всіх - несвіжі гнітючі фізіономії, ніби для них позували, шкірячись, підгнилі лимони. Кожна картонка розмальована з двох сторін, бо матеріали вичерпуються швидше, ніж натхнення.

За час, що ми тут сиділи, проходив втретє поспіль, у креповій маринарці, що стікала з нього, як медовий віск. Ніби шукав вихід із запою, який мусить бути десь тут. Всі сили вдавати, що не бачить нас, вичерпались першими двома «ходками», тому цього разу підійшов. Не бачити нас сил більше не було.

- Я здесь, чтоб своим видом напомнить, что человек - это всего лишь реализованное на миг либидо родителей. Но его жизнь осмысляет способность избавиться от боли. В отличие от зверей: они стареют с болью, неопознанной, неосознанной. Она озлобляет, злоба - тоже смысл, но в безысходной клетке, поэтому бессмысленный. Старость человека тоже лишает способности отступничества от боли. Но не сразу, порционно.
Противостоять этому может только талант. Не важно, какой, нечего перебирать талантами. Любой из них – консервант человечности, занимательный способ не озлобиться от старости, ген избегания отчаяния. Хотя в психике талантливого человека всегда есть какая-то предтравматичность. Зато талант делает счастливой возможность побыть с собой.
Но если ты не держишь себя, когда ты один, а позволяешь себе быть таким, каким тебя никто не видит, то ты не учитываешь, что тебя видит Бог, и он тебя таким фиксирует, и благодаря этому единственному свидетелю ты все равно со временем становишься воспринимаемым окружающими в наихудшем свете.

Потому что Бг - не поп, и не камера хранения, Он не обязан держать, и не держит тайны ни твоей сути, ни твоей жизни, которая уже сходит на берег вместе с пеной из твоих уст, с улыбкой, загадочной, как у смерти Гоголя. Я думаю, что у жизни и смерти вообще одна улыбка на двоих.

Но в отличие от смерти, жизнь - это, все-таки, система знаков. И если она не подает тебе знаки – значит, она лишена семиотического ядра. Такая жизнь сама есть всего лишь знаком, поданным жизням ближних для ориентира. Потому что каждая из этих жизней - это зона ограниченной видимости вперед. У неё, как у широкоугольного объектива, рыбий глаз, но и рыбий сглаз, в её поле зрения всегда есть то, что позади, потому все люди легко клюют на собственное детство, и очень многие всех детей любят только в память о себе.

Висловленість швидко повертала Парфьону форму, стислий вербальний супрематизм на очах, тобто на вухах, перетворювався в пересичений наочністю фовізм. Чуте від нього швидко відволікало від баченого в ньому.

- А относительно алкоголя окружающая действительность всегда пробуксовывает, пьянство - это стресс, сложенный из антистрессовых шагов.
Водка - это находка, которая оборачивается потерей. Если не оборачиваться вместе с ней. Потому взвешивая объем принимаего, надо учитывать, что водка расчитана на объём восприятия, и соотношение надо искать между ними, а не между её весом и своим. Водка – это жидкий огонь для глаз. Хотя потом огонь опускается и горит посля неё во рту.

Однако те, кто ограничивают себя в спиртном ради какой-то умозрительной херни – прагматики - отказываются от радости здесь и сейчас, нервной, но живой, гарантированной радости с неизвестным концом, в пользу попытки заработать себе на спокойную радость по востребованию в будущем.
Именно этот прагматизм, то есть предательская склонность задаваться выбором, заставляет свою жертву вкладывать ежемесячно 300 грн в какой-то Регейн, чтоб не выпадали волосы или покупать за 300 грн какой-то Виши, чтоб не морщиниться.
Примерно столько стоит месячная плата ментовскому рекету за маленький торговый лоток вне базара. То-есть стареющему прагматику, который не понял, что лицо - процесс необратимый, оно делает гоп-стоп каждый раз, когда он подходит к зеркалу. А мелкие косметические инструкции диктуют ему крупным по белому, что как только он перестанет платить, т.е. мазать, капать и втирать - тут же все недопрорезавшиеся морщины зажурчат, как ручьи сквозь побелевшее от зимы и растаявшее от весны лицо, а все недовыпавшие волосы улетят за первым же ветром на первую же встречную голову.
Хотя то, чтобы он внешне не портился, на самом деле не нужно никому, кроме его либидо, потому что те, кто любит его - тоже портятся, и боятся отстать, а для остальных чужая подпорча – только пополнение счета собственного спокойствия.
Так что свое тело надо любить, но не нежно. Избегая превращения в побитого камнями дождя, метеозавистливого метеоризмозависимого, молящегося теплу и бобу, надо стареть, как стареют песни, которые когда-то казались красивыми: в полоборота, как оглядывается горбатый или пожимает плечами сутулый.

Більше цього вечора Парфьон не з'являвся. Щез, похмелившись своїми словами і закусивши нашою увагою. Вихід із запою, очевидно, знайшовся.
На прощання покивав, точніше покривив, головою і залишив мені малюнок, таким чином підсиливши мою перспективу стати після його смерті мільйонером – таке він пророчить кожному, хто має вже декiлька його робiт. Називає їх людьми в долі з собою. Бо це ті, хто пiдтримує його гривньою постiйно. А вiн же влучний об'єкт невеличких, точкових, але точних ненакопичувальних фiнансових вкладень з ефектом прогресивно-геометричного розширення вкінці. З цим важко сперечатись, бо витрачає вiн скурпульозно прораховано, нiщо не йде на вiтер, звертається по допомогу не круглими сумами "аби було", а дробовими результатами багатоходових арифметичних операцiй, прорахованими до сотих часток платiжних одиниць: 11грн 78коп. На ліки від печінки, наприклад. За збігом, стільки ж коштує чвертка.

Ну і багато рокiв уже запевняє, що на його смерть чекати не доведеться, бо виліковність завжди перебільшено, люди ж люблять підсуджувати хворобам, все одно твоя таблетка перевершить тебе:
- Да, время лечит, но только потому, что выписывает лекарства. Время - фармацевт, а не врач. Если оно прописало мне водку, то не выпивать - это идти против времени.

Він колорист-випробовувач: відважно і маніпулятивно випробовує непідготовлених франківських перехожих кольорами свого одягу.
Для цього переодягається кiлька разiв на день і дефiлює центром в чомусь наративному - в хокейному панцирі на плечах, в фетровому стетсоні на перуці, в бахромі на шкiряних штанах, в індіанському оперенні, чи в папасі букінгемського вартового висотою 46 см. То він - хвіст мезозою, то піна прибою, то олово припою, то комсорг застою, то опір стіною, і це називається "парфьонрманси".
Всі поєднання кольорiв продумані й прораховані до найменших подiлок шкали одиниць кольору. Результат досліджує глядача, як проба Роршаха. А візуальна присутність Парфьона робить кожну стать сильною.
Підозрюю, що саме він був першим вiтчизняним хiпстером. А якби не вітчизняним, то став би ідолом хіпстерів у позачасовому екзилі.
Посилання4 коментарі ШО, НЄ?

Контрольна сивина в голову [квітень. 16-е, 2017|10:43 am]
RO
[Tags|, ]

Я усвідомив, що вже сивий, якось раптово, десь в сорок, в перукарні. На білу скатерть, якою вкрили мої коліна, ніби на стерильну підстилку для збирання доказів судмедекспертизи, сипались відтинки чийогось сірого волосся – 50 відтинків сивого. В дзеркало я цієї зміни не дуже помічав, бо не дуже приглядався. Таким чином вперше я побачив у себе сиве волосся на колінах.

Потім дружина налякала мене, подарувавши шампунь, на середині фасаду помпезної бархатистої банки якого світилась сивим голова старого чоловіка із залежаною бородою. Зазвичай з того місця етикетки на оголених у ванні людей дивиться модельний бой. Дивиться з-під лоба, прихованого за колосистою підкреслено стійкою шевелюрою, поглядом, який фотограф упіймав у момент мікрооргазму.
За верховним задумом - кого бачиш на банці, таким маєш стати після неї. Але, на щастя, виявилось, що на мому шампуні – не приклад цільової аудиторії, а портрет гуру шампунебудування, дизайнера головного запаху, конструктора блиску, який здатен з кожної волосяної цибулини витиснути останні волокнисті соки, автора чи то самого шампуню, чи то способу заробітку на ньому, якогось чергового Швацкопфа.

Потім, невдовзі після того і після важкої ночі, я підійшов в офісі до великого дзеркала й залип, вдивляючись, бо зміна положення голови давалась непросто. На мене лягла важка лапа ранкового сонця з бокового вікна. Воно досягало далеко й прицільно вглиб кабінету, бо ще не встигло підтягнутись.
І несподівано я побачив у дзеркалі втомлене знищене лице, що тягнуло на 60, з поріділим задовгим некерованим волоссям, з розчервонілими закупореними капілярами, з тремтячою нижньою губою незворотньо перекошеного рота, з мутними очима зі знудженим виразом і застояним бодуном трохи нижче. Береги рогівок і зрачків розмило частими прибоями, зневодненнями і наводненнями.

Це за моєю спиною стояв Парфьон. Він вмів запливати майже нечутно, не відриваючи ніг від підлоги. Ніби в цьому була небезпека - відірвавши ногу хоч на мить, не поцілити нею у підлогу знову.
Все в ньому благало порятунку у вигляді сильнодійного, тому почав по-діловому:
- Давай я перепишу на тебя квартиру. Чтоб не пропала, когда умру.
Нема нічого печальнішого, ніж нужденний в довгому пальто - подумав я.
А невдовзі перед тим він переїхав. Порівняно з попередньою згорілою трикімнатною хазою ця, навіть не квартира, а відсік коридорноі малосімейки загальною площею 10 м.кв, була протихазою. У ній не шиканеш, зате можна шиканути нею: цю безвідмовну пропозицію Парфьон завжди мав напоготові для рятувальника, коли не вдавалось назбирати 13,6 грн на чвертку.
Тому про свою смерть говорив часто, бо картини продавались не кожен день.
200 грам приводили до тями, не його - він був завжди при тямі - а його життя. І смерть відкладалась, тоді виправдовувався, поблискуючи брошкою на капелюсі:
- Чтобы жить - надо быть немного женщиной. Они живут дольше, потому что постоянно предупреждают о своей смерти. Смерть думает, что они в её руках, вся предварительная работа проделана и принята готовность номер один, оставляет себе их на черный день, когда совсем нечего будет хавать - как консервант, в котором эмульгаторов хватает на 100 лет выдержки.
А на мужчинах она настаивает, как на скоропортящемся. Потому я часто предупреждаю о смерти, и пусть она воспринимает меня как женщину. Не надо делаться сильнее, пересилить себя – это тоже, что дать слабинку, это слишком легко: даже разочарование делает нас сильнее, но на силу, которую можно использовать только во вред.
А все люди в первую и в последнюю очередь – это канализационные истоки водинаковой мере, но у мужчин больше способностей жить, у женщин - способностей выжить. И мы от этих способностей неотделимы, как хуйня от прекрасного.
ПосиланняШО, НЄ?

navigation
[ viewing | most recent entries ]
[ go | earlier ]